BLEACH: UMBRA

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BLEACH: UMBRA » V. quest zone » Пролог. Квест 1.3 "Уравнение с двумя неизвестными"


Пролог. Квест 1.3 "Уравнение с двумя неизвестными"

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sg.uploads.ru/HSjYy.png


Саругаки Хиори, Хирако Шинджи. Территория вайзардов, начало весны, Генсей.
В Готее Хирако одолевает жуткой скукой – надо же, ничего не изменилось, вот так фокус. Разве что, его лейтенант – Момо старательная, честная и совершенно не похожа на Соуске; возможно, в мелочах, но об этом Шинджи предпочитает не думать. Правда, в последнее время Момо стала странно себя вести – непривычная задумчивость, нетипичные для нее слова. Не то, чтобы они были знакомы так долго, но Хирако (мнительная во всех смыслах натура) все равно решает, что стоит обсудить это с кем-то, кому он доверяет – и отправляется в Генсей, чтобы навестить старых друзей. Точнее, одного старого друга. Ну и кое-какие вещи заодно забрать – кажется, он забыл ту клевую футболку с единорогом…

+1

2

Все изменилось. С их уходом будто что-то исчезло где-то внутри. Сломалось. Хиори чувствовала себя никому не нужной, выброшенной на помойку детской игрушкой. Воспользовались и выкинули, изуродовав до неузнаваемости. В глубине души она надеялась, что в Обществе Душ вайзарды будут счастливее. И этот кретин вместе с ними. Что же, глупо кусать локти и высоко задирать голову, беззвучно воя от боли. Она сама не захотела отправиться вместе с ними, выбрав для себя Генсей. Здесь она почувствовала себя живой после того, как они были вынуждены бежать. Здесь Саругаки почувствовала себя счастливой. В мире живых проще ощущать себя настоящим, радоваться тому, что попадается под твоими ногами. Гораздо проще выбрать для себя путь, ведущий тебя по течению, чем пытаться вырваться с давно привычной колеи. Проще не думать, не мечтать, забыться и закопаться где-то глубоко внутри себя, жить своими воспоминаниями, перебирая самые дорогие из них у себя в мыслях. В Генсее было столько всего дорогого, что хотелось жить с этим, прокручивая где-то внутри себя. Не отпускать. Никогда и ни за что. Когда-то давно Хиори нравилось находиться в Обществе Душ. но смогла ли бы она заново начать там новую жизнь, не чувствуя себя разбитой? Сможет ли она остаться здесь навсегда, чувствуя себя одинокой?

От всего происходящего хотелось бежать, стирая ноги о бесчувственный асфальт, слышать клаксоны автомобилей и людской перепуганный шепот. Бежать так, чтобы огни города смешивались перед глазами в кашу, сливались в единое целое. За всем этим хотелось остаться в потоке бесполезных и никчемных личностей, погрязших в страхе и унынии, в мечтах о корысти и власти. Хотелось смешаться с этой толпой, самой стать такой же сволочью, чтобы ничего больше не ранило, чтобы острые лезвия не заходили под кожу и не оставались там навсегда. Хватит, хватит этих ран, что уже есть внутри нее. Сколько можно терпеть и звать на помощь, превозмогая это отчаянье? Не нужно, абсолютно ничего не нужно. Все, что было необходимо, давно уже закончилось. Прошло чудесной цепочкой, оставив за собой борозду ценных воспоминаний и пару безделушек.

Трудно было не поддаться импульсу и не сбежать. Что еще заставляло ее оставаться в этом ангаре? Воспоминания? Чувство ответственности за тех, кто остался здесь вместе с ней? Желание жить нормальной жизнью, чувствовать себя живой? Что еще ее здесь удержало? Хиори металась, не понимая саму себя, делала себе еще больнее, накручивая в голове поток несдерживаемых мыслей. По ночам хотелось кричать в подушку, реветь от собственной безысходности и ненужности. Но она еще держалась, продолжала копить в себе то, что нарастало в ней вот уже сто лет. И то, что удвоилось сейчас. Они ушли, но остался страх быть брошенной и никому не нужной, точащий душу изнутри. Этот самый страх заставлял девушку мысленно корчиться от боли, именно он раскрыл в душе кровоточащую рану, что сумела затянуться за сотню лет. Будет ли она так же счастлива когда-нибудь, как была счастлива в этой прошлой жизни?

За эти годы она привыкла чувствовать себя нужной им. Каждый из них стал для нее самым близким, самым дорогим другом. Некоторые из них сумели дотронуться до сердца так близко, что на нем остались прожженные пятна. С тех самых дней в Обществе Душ и до конца. Самые близкие. Теперь больно было смотреть вперед, превозмогая собственные страхи, оставшиеся внутри. Страшно видеть по ночам во сне их лица. Его лицо. Он не мог ее бросить, он ведь ей обещал, правда?

Хиори лежит на кровати и смотрит на грязный потолок их ангара. Когда-то давно ей пришло в голову его побелить, однако каждый из них со временем наплевал на эту затею. Так и остались чертовы желтые разводы, чем-то напоминающие больные и тусклые облака в пасмурный день, плывущие по небу. Из-под подушки торчит кусок какой-то смятой ткани, насквозь пропитанный ее слезами. Она никогда не плакала. До тех пор, пока ее никто не видел.

Неожиданно звучит скрип дверей. Девушка удивленно вскидывает брови. Все четверо вайзардов, оставшиеся в мире живых, сейчас находятся в ангаре. Они никого не ждут. Кто это может быть? На лице девушки постепенно проступают угасшие краски. Глаза уже не такие тусклые, но все еще красные. Она узнала того, кто пришел. Это та самая знакомая реацу капитана пятого отряда. Неужели вернулся? Тряпка из под подушки летит вверх и приземляется на жалкую пыльную люстру, будто давно там лежит. На тряпке изображен тот самый единорог.
- Шинджи, зубастый ублюдок, ты чего пришел?
Можно и без слов понять, что Хиори безумно рада его визиту.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2015-07-01 06:34:25)

+1

3

Шинджи требуется время на то, чтобы решиться на эту вылазку в Генсей. Он не перебирает в голове варианты, не прикидывает все «за» и «против» - просто заранее знает, что его ждет. И если Лав, Лиза и Хаччи могли принять факт его возвращения, хоть и не понять причин, то Хиори понимала все – но принять точно не могла. Может, со временем – его у них снова было слишком много. После заключения Айзена часы запустили новый отсчет и новую жизнь; Шинджи иногда задумывался, бессмысленно рассматривая мощеные сейрейтейские улицы – там, под толщей земли, был он. Кажется, можно было даже почувствовать, но было удивительно все равно.
Время смыло ненависть.

Он почувствовал это еще в Генсее, задолго до Зимней Войны. Эмоции засохли плотным панцирем, закостенели – мертвые и безразличные – и осыпались трухой, оставляя приятную пока пустоту. Осталась тоска, но справиться с ней можно легче легкого – так Шинджи думал. А еще остались те, кто справиться с болью так и не смог – осталась Хиори.
Шинджи чувствовал себя… Немного обязанным. Тогда, сто лет назад, он четко осознавал свою вину за то, что произошло памятной ночью – не уследил, не успел, оказался слишком беспечным. Свое собственное несчастье не казалось таким ужасным по сравнению с чужим – Шинджи знал, что сможет справиться с тем, чем стал. Это была его ноша – он ее, в какой-то мере, заслужил. Все остальные же оказались не более чем виновниками обстоятельств, попавшими в водоворот событий по его вине – и Шинджи чувствовал ответственность за это. Ему всегда приходилось быть чуть сильнее, чуть увереннее и чуть улыбчивее всех остальных – может, это его и вылечило. Шинджи не позволял себе поблажек – скалился так, что трещали уголки губ и всегда высоко поднимал голову. С самого первого дня; он не мог иначе. Кому-то из них это помогло так же, как и ему; кому-то, но не всем. Они стали друзьями, но все осознавали, что объединяет их только общая цель, после выполнения которой дорожки могут и разойтись. Были еще и воспоминания, но когда они являлись весомым доводом для того, кто имеет четкое предназначение и возраст, давно переваливший за две сотни лет?
Воспоминания хорошо хранить на сердце и изредка давать им возможность вернуть тебя в теплое, беззаботное время. Но жить у них на поводу никак нельзя.

Шинджи выполнил долг, смыл с себя вину и вернулся в Готей, потому что четко понимал зону своей ответственности. В Генсее он чувствовал себя человеком – флиртовал с молодыми девчонками и ходил на рейвы; напивался в барах и кричал во всю глотку на бейсбольных матчах. Обманывать себя было приятно – вот ты, живой, такой же, как и все вокруг. Шумный, со стучащим в висках пульсом, и теплыми ладонями. Даже гигай ощущается как настоящее тело и в этом нет никакой заслуги Урахары Киске – только собственного внушения. Обманывать себя было приятно – но это не могло продолжаться вечно. Шинджи понимал кто он и именно поэтому вернулся – он отдал все долги. Он должен делать то, для чего все еще жив; нет иных смыслов.
Даже если все еще остались те, кому он так и не смог помочь. Впрочем, он ведь не убрался на другой конец света, верно?

Изначально, Шинджи хотел захватить с собой Кенсея или Роуза – для моральной поддержки. Оба отмазались делами в отряде; Кенсей предложил взять Маширо, но Шинджи на это только криво улыбнулся и вежливо отказался; Маширо лучше оставлять при ее капитане. И, в общем, даже цель визита у него была, вот только с ней Шинджи себе лукавил. Ну да, он хотел посоветоваться по поводу своего лейтенанта, но помимо этого еще и здорово соскучился. Все-таки, они были достаточно близки – и с ними, и с ней. Особенно с ней.
Сенкаймон захлопывается – Шинджи чувствует, как Хаччи приоткрывает барьер, когда цепляется пальцами за ручку амбара. Конечно, они уже обо всем знают – иначе и быть не может. Шинджи устало вздыхает, оправляя плечи капитанского хаори и приоткрывает дверь, входя внутрь. Ангар встречает его знакомым, чуть затхлым запахом и гулкой тишиной; воспоминания наваливаются, стискивая голову – стоит определенных усилий не поддаваться им.
Как и следовало ожидать, на пороге его никто не встречает – ну конечно, еще бы они понеслись сюда, чтобы сказать ему привет. Шинджи чувствует всех четверых, но решает, что со всеми кроме Хиори поговорить можно и позже – в конце концов, он здесь по делу. И даже звонил им на прошлой неделе.

- Я тоже рад вас видеть! – кричит он во всю глотку, - Так здорово, что вы отложили все свои безумно важные дела и вышли поздороваться со мной, черт бы вас побрал!
Нет, серьезно, это ведь даже не смешно.

Грязноватый коридор – видимо, «убирался» Лав – знакомый ряд одинаковых стальных дверей. Многие помещения так и остались неиспользованными; вайзарды всегда были неприхотливы и не стремились обустроить свое жилище так уж тщательно. Понимали, что это временное пристанище – ну, или хотя бы надеялись на это.

Шинджи приоткрывает дверь в комнату Хиори, натягивая на лицо самое беззаботное выражение из всех возможных; наблюдает за полетом какой-то тряпки и медленно меняется в лице, когда понимает, что это.
- Хиори, твою мать! – Шинджи замечает, что у нее покраснели глаза и от этого сжимается сердце, - Это че, блядь, моя любимая футболка? Ты где ее взяла? Ну и получишь ты у меня, дрянь мелкая!

Он больше придуривается, чем действительно злится – пытается сгладить возможную неловкость от встречи. Вернуть все в привычное для них русло – хотя бы сейчас. Мог ли он сделать для Хиори больше, чем уже сделал? Мог ли вылечить то, что болит? Очевидно, что пока она не захочет отпустить то, что так ее мучает, ничего не выйдет – но как с этим помочь? Рыться в чужой душе многим сложнее, чем разбираться в собственной; темнота и минимум ответов.
Если бы он остался рядом, что бы это изменило?

- Я, вообще-то, пришел поговорить, - Шинджи вскидывает голову и угрожающе скалится, аккуратно подходя ближе, - Но раз ты тут портишь мои вещи, то придется начать с воспитательной минуты.
Он быстрым, ловким движением выхватывает подушку из-под чужой головы, чтобы тут же огреть ею по спине. Вряд ли сильно ощутимо – в отличие от Хиори, которая никогда не соизмеряла силу, Шинджи едва ли был серьезен во время их потасовок. Он всегда о ней заботился и они оба это знали. Восприняла ли Хиори его уход как предательство? Вполне возможно. Но ведь она знала Шинджи лучше всех, могла же, в конце концов…
Или на это тоже требуется время?

+2

4

Хиори слышит звук его шагов. Она так давно ждала этого момента. Но другая ее часть протестовала против него, надеялась забыть и отложить его в дальний угол, чтобы никогда больше не вспоминать. Чтобы не болело где-то внутри. К людям трудно привязываться, но еще труднее их терять. Самых дорогих всегда теряешь в первую очередь. Так было и с ним. На что она надеялась? Что ради нее он бросит то, чего хотел всегда? Не вернется в Готей? Вот глупая. Саругаки всегда знала, что он хочет обратно. Как она, как они. Вот только смириться с тем, что все теперь станет по-другому она не смогла. А у Шинджи получилось. Хирако всегда был самым гибким среди них. Он умел подстраиваться под обстоятельства, сохраняя внутренний стержень. Хиори всегда было труднее, цепи привязанностей опутывали ее с ног до головы и никогда не отпускали. Она всегда была более консервативна, труднее отказывалась от прошлого и привыкала к новому. Хирако часто твердил ей, что время рано или поздно уходит, что нужно уметь забывать и прощать, а Хиори никогда его не слушала. Так и не научилась оставлять все позади.

При их встрече у нее бегут мурашки, обжигая кожу невидимым пламенем, ком поднимается в горле. Мучает жажда. Взгляд затуманивается плотной дымкой - все расплывается, словно во сне. Хиори утыкается лицом в подушку, пряча подступающие слезы. Шинджи не должен их увидеть, лучше удавиться. Пары мгновений хватает, чтобы успокоиться, унять поднимающуюся внутри бурю, сметающую все на своем пути. Уже не стыдно поднять свою голову перед ним. Ее выдает только красная сетка лопнувших от слез сосудов, да усталый, почти убитый вид. Невозможно глубоко скрывать то, что лежит совсем на поверхности.

От его беззаботного выражения лица сердце уходит в пятки. С трудом верится, что Шинджи сейчас стоит перед ней и, как обычно, ворчит. Он все тот же, хоть и выглядит иначе: косая челка, капитанский хаори с номером пять, а на шее прежний, уже привычный глазу галстук. Хиори понимает это и ей становится легче, боль утихает где-то внутри нее. Раньше ей казалось, что когда она снова увидит его, то не сможет простить. Сейчас все иначе. Слезы прозрачными каплями наворачиваются на глаза, но она прячет их, держится с последних сил. Обида уходит, не оставляя цепких следов. Хочется броситься на него и обнять, как можно крепче. Но когда Саругаки поддавалась своим слабостям? Ни за что она не покажет ему, что скучала. Нельзя давать себе спуску, она же сильная - пытается ею быть. Если у Шинджи получилось стать сильнее и отпустить все то, что терзало изнутри, то, быть может, у нее тоже получится?

Шинджи вытаскивает подушку из-под ее головы, а Хиори сжимает кулаки и резко вскакивает с кровати. В висках стучит то ли от резкого подъема, то ли от сдерживаемых эмоций. Совсем легкий, безболезненный тычок в спину словно возвращает ее к жизни. Кажется, что так было, так должно быть. Перед глазами проносятся воспоминания, а на душе становится легче. Словно он никуда не уходил. Будто этого никогда не было. Саругаки снимает с ноги желтый тапок и с размаху дает им Шинджи пощечину, вкладывая в нее всю свою уже прошедшую обиду.
"Не смей больше меня бросать. Никогда не смей!"

- Вот как ты со мной, придурок. Раз тебе так дорога эта половая тряпка, то можешь ее забрать! - Хиори пальцем указывает на качающуюся люстру. - И нечего меня тут воспитывать, пока я сама за тебя не взялась!

Саругаки становится немного стыдно, когда она понимает, что Хирако видел полет своей футболки. Да и плевать, откуда ему знать, что она с ней делала? Не расскажет же ему Хиори, что эта самая тряпка была для нее самой ценной вещью в этом ангаре? Ни за что, пусть лучше заберет ее и проваливает ко всем чертям. Пусть даже навсегда. Это ее тайна и она останется между ними невысказанной, как и все ее слабости. Саругаки всегда прятала сокровенные эмоции глубоко внутри, не давая им выхода. Конечно, они были близки с Хирако, но что он скажет, если узнает все то, что прячется внутри? Засмеет ее и только. Они были разными, как небо и земля, но именно это их и связывало на протяжении стольких лет. Они были похожи, пожалуй, только своей болью, да и та уже далеко позади.

- О чем поговорить? - Тапок, занесенный для удара, застывает в воздухе. - Что стряслось?

В голосе Хиори слышится удивление. И одновременно с ним - волнение. Страшно подумать, что с ними что-то приключилось в Обществе Душ. Приключилось с ним. Шинджи всегда заботился о ней в Генсее, а Саругаки иногда даже не предавала этому значения. Все было так обычно тогда и стало таким необходимым сейчас. Раньше казалось, что ей на него плевать, но в эту минуту, глядя в его глаза, она понимала, что это не так. Ей страшно за него, пусть и не хочется в этом признаваться.
"Ох, Шинджи, я надеюсь, что все хорошо".

+1

5

Шинджи ждет удара и получает его – точно, как по расписанию. За все долгие годы знакомства он не позволил себе уклониться ни от одного, хотя мог бы сделать это с легкостью. На этом, каким-то образом, строились их отношения – он позволял Хиори выплескивать свои эмоции, а она всегда была с ним честна.  Наверное, честность в их отношениях была самым ценным фактором; они оба умалчивали только самые личные вещи. Не так уж со многими можно было быть настолько честным – до выкорчеванной  с корнем боли, до развороченных ран, до воспоминаний, которых касаться неприятнее всего. С Хиори это было почему-то удивительно простым – и так и стало привычкой.

Шинджи не назвал бы себя легким человеком. Он был восприимчив к своим собственным эмоциям и часто мог уйти в себя с головой; мог быть резким, неприятным, отталкивающим. Нередко становился совсем колючим, резал мерзкой улыбкой и хмуро щурился, сутуля плечи и бросаясь короткими, ядовитыми фразами. Мало кто знал его таким – слава Богу, думал сам Шинджи – но в Генсее, после первых тридцати лет, эти черты стали проступать все отчетливее. Шинджи тонул в собственной бессильной злобе и становился все сварливее; упорство, с которым он шел к намеченной цели, стало злым. И у Хиори – только у нее – получилось с ним таким совладать. Всегда получалось. Она не боялась раздраженного взгляда и недовольных слов – хмурилась в ответ и со всей силы заезжала с ноги в живот; это помогало. Вряд ли она знала, что сыграла не последнюю роль в том, чтобы помочь Шинджи продолжить верить – и вряд ли он бы когда-нибудь ей об этом сказал. Они вообще редко говорили о чувствах, о долге, о том, как важно быть рядом – больше понимали без слов. Шинджи помнит единственный раз: Хиори тогда будила его после дичайшего похмелья. Нужно было сделать какое-то жутко важное дело, а вставать не хотелось никак – она стаскивала его с узкой кровати, лупила по спине и выла как безумная. Шинджи тогда и ляпнул что-то вроде: «хреново бы мне без тебя было». Вроде как – в шутку, но на самом деле серьезнее некуда.
Вряд ли она это запомнила.

Он стучит указательным пальцем по подошве занесенного для удара тапочка и криво ухмыляется, поводя плечами. Всю напускную беззаботность стирает вмиг, будто кто-то провел ладонью по запотевшему стеклу; Шинджи опускает голову и отходит, горбясь. Приятно нырнуть в воспоминания, конечно – но и о деле забывать не стоит.
– О моем лейтенанте, – говорит он спокойно, с прищуром разглядывая повисшую на люстре футболку. – Хинамори Момо.

Шинджи прячет ладони в рукавах капитанского хаори и делает шаг – и еще один, и еще. Он неторопливо двигается от одного угла комнаты к другому, перекатывая мысли в голове – так легче думать и легче говорить. Айзена, кстати, эта его привычка всегда раздражала – Шинджи хмуро улыбается сам себе. Ну надо же, не может не вспомнить об этом ублюдке.
– Наверное, ты слышала. Она была лейтенантом Айзена и он нехило поковырялся у нее в голове, а после и вовсе чуть не пришил. Девчонке пришлось несладко, – наконец он останавливается у маленького, зарешеченного окна, – Но она, знаешь, как ты – упорная. Встала на ноги, продолжила жить дальше. Нашла для себя какую-то цель. И…
На секунду Шинджи прикрывает глаза, пытаясь сформулировать мысль. Он видит Момо – непривычно рассеянную, уставшую, задумчивую. Такую, какой она и стала его беспокоить. Забавно – он опять сомневается в своем лейтенанте, ну и шутки. Правда, ситуации все же разные – Соуске хотелось вывести на чистую воду, а Момо – помочь. И в этот раз у Шинджи должно было получиться хоть что-то.

– …и в последнее время с ней происходит что-то странное, – заканчивает он, задумчиво морща нос. – Это не дает мне покоя.

+2

6

Шинджи стучит указательным пальцем по грязной подошве занесенного для удара тапка и тут же получает несильно по рукам от Хиори - скорее, просто рефлекс, чем истинное желание ударить. Желтый шлепанец с негромким хлопком падает на "чистый" пол, и девушка тут же его надевает, не желая стоять босиком на холодном и пыльном бетоне (нормального пола, как и хоть какого-нибудь ремонта в их ангаре никогда не было за ненадобностью).
"Обязательно придушу Лава за уборку, чтоб он подавился, дебил".
Злоба - минутный порыв. Через пару минут Саругаки забудет о грязной комнате - уборка, как и готовка, никогда не была чем-то необходимым, каждый из них прекрасно понимал, что это второстепенно. И если пожрать было чем-то более важным, то ходить по грязному полу можно было спокойно. Вообще, разделение на обязанности и назначение дежурных согласно списку, придуманному Роузом, было больше чем-то показным, нежели истинным. Никто и не думал соблюдать какие-то правила и брать на себя усилия по улучшению, как им казалось, временного пристанища, стараясь переложить ответственность на кого-то другого. Из них всех только Кенсей иногда что-то делал, лишь потому, что ему надоедало безделье, и то лишь до тех пор, пока ему окончательно не надоедала Маширо. Ну что сказать, она и вправду имела уникальный талант капать на мозги.

- Ха, а ты все такой же сутулый, - подмечает Хиори, наблюдая за Хирако. Пытается хоть как-то разбавить молчание и повисшее на мгновение напряжение в воздухе. Шинджи шагает из стороны в сторону, думая о чем-то своем. Пытается подобрать слова. Скорее всего, ему нелегко было прийти сюда и решиться на этот разговор, но кому, как не ей, он мог поведать обо всех своих переживаниях? Никому больше. Только она была с ним связана прочнее, чем кто-либо еще; с самой их первой встречи и до последнего дня они были словно соединены чем-то крепким и нерушимым. Наконец-то, Хирако находит в себе то, что искал и просто так, без обиняков и дебильных размышлений, выдает все то, что накопилось внутри. Как всегда, он чуть резковат, когда серьезен, но предельно откровенен, что самое главное.

- Та самая девчонка, которую этот мелкий капитан из десятого отряда пронзил своим занпакто в Зимней битве, верно?
Перед глазами Саругаки возник полузабытый образ Хинамори: удивленный, но в то же время уставший взгляд, темные волосы, собранные в шишку на затылке. Тогда она ни капли не показалась ей чем-нибудь интересной или примечательной, да и просто мало чем ее заинтересовала - не то было время. Вообще, было трудно судить о такой толпе незнакомых шинигами - Хиори знала только одно: она их всех ненавидит. Ненавидит тупой, давно стертой где-то внутри ненавистью, скорее, больше накручивая себя, чем на самом деле. Когда-то давно чувства были острыми, словно шипы - уже давно это прошло, лишь изредка вызывало волны бесконечного гнева. Да и как понять человека, которого на твоих глазах почти убили, при том, что ты его и видишь-то в первый раз?

- Ну, раз этот ублюдок влез ей в башку, то ничего не попишешь. Будет трудно, ну а я то что? Чем мне тебе помочь, Шинджи? - Хиори лишь разводит руками. - Знаешь, Хирако, тупая твоя башка, я, конечно, готова быть рядом и все такое, но я могу посоветовать тебе лишь набраться терпения. Вытащи ее оттуда, как вытащил и меня когда-то. Только не подумай, что мне это было приятно, но ей, кажется, это необходимо. Дай ей времени, оно ей необходимо, чтобы забыть этого ублюдка. И Шинджи, ты слышишь, не оставляй ее. Пусть она тебя ненавидит, не дай ей утонуть. Ты справишься, черт тебя дери, всегда справлялся.

Хиори делает шаг навстречу и тут же отступает. Несмотря на то, что Хирако притащился сюда вовсе не к ней на свидание, им обоим нужен был этот разговор, чтобы понять, что еще не все кончено, не все позабыто. Хоть он и свалил в свое Общество Душ, а она осталась в Генсее, между ними все еще существует та самая связь, что когда-то держала их вместе.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2015-07-01 07:20:06)

+1


Вы здесь » BLEACH: UMBRA » V. quest zone » Пролог. Квест 1.3 "Уравнение с двумя неизвестными"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC